Статьи

Начало в номере №27 от 1 августа

Гонения обнажают произволение души. Раньше подвижники сами шли в пустыни, чтобы терпеть скудные на грани или за гранью выживания обстояния и издевательства от бесов. Из патерика известна история, как некогда человек молил Бога с вопрошанием: как попасть в рай? И был восхищен в рай, где увидел, что туда попадают те, кто что-то обязательно в этой жизни терпел. Кого не поливают, тот не растет.

Какой «полив» был устроен всей боговерной пастве российской на протяжении XX века! Какие потрясающие всходы дает до сих пор подвиг новомучеников, и глуп тот, кто не пожинает этот урожай! А от того и глуп, что не бывает хотя бы просто у исповеди. Не прививается Лозе в Таинстве Причастия, чтобы в час испытаний, неминуемый для тех, кто не укрепляется старым вином, не отпасть, оказавшись в этой жизни пустоцветом. Опыт новомучеников весь о том, как плодоносить о Христе. В жизнь вечную и в здешнем бытии. Точно так же, как святые Борис и Глеб, выбрав лучше умереть, но не нарушить заповедь и не отпасть от Христа, в силе оказались даже после своей кончины явиться своему сроднику святому Александру Невскому и реально помочь в решающий момент неравной битвы; и сегодня новомученики приходят даже в самых безвыходных положениях на помощь своим сродникам и соотечественникам, почитающим их.

И сегодня у нас не как во времена Ледового побоища единицы, а сонмы новомучеников! Оттого-то так настойчиво архиереи, старцы, пастыри и призывают сегодня нас чтить подвиг новомучеников и исповедников Церкви Русской. Это чистая линия, наследование которой возрождает силы и отрешает от всего губительного русский народ. Поверх всех мучений и разлук Многие из новомучеников даже своей кончиной явили попечение о родных. Например, прадед протоиерея Димитрия Смирнова священномученик Василий Смирнов (†01.07.1938), чтобы уберечь семью в разгар арестов, продолжая служить, жил уже отдельно в подмосковном селе Знаменское. Действительно, так уберег близких от смерти.

Безбожная власть задавалась целью истребить целые семьи. Когда в заштатном городе Лальске Вологодской губернии в 1932 г. пришли забирать всю семью урядника Алексея Кузнецова, его дочь Нину прямо во время ареста парализовало, обездвиженную ее бросили в опустевшем доме. С инвалидами новая власть не церемонилась. На Левашовской пустоши под Петербургом есть памятник ленинградским глухонемым той поры, расстрелянным в 1937 г. Известно, что доносы и расстрелы в те времена по большей части были корыстными. «В нашей семье есть предание, что прадеда отца Василия арестовали по доносу, и донос был о том, что он говорил, что в России будет царь, что большевики обманывают. А на самом-то деле просто нужна была жилплощадь сотруднику органов! – рассказывает протоиерей Димитрий Смирнов. – С жильем-то плохо было. Большевики же ничего не строили. Только отбирали, сажая других.

Сразу после ареста прадеда в его жилье вселился тот, кто провел его дело, милиционер. Это же очень просто: старика отправить в Бутово, а самому жить в его комнате. У прадеда даже не квартира, а комната была. Он из Москвы уехал, отстранился от деток. Сохранил деток! Ценой своей жизни». В абсурдных обстоятельствах особо ощутим Промысл Божий. Даже пострадать за Себя кому-то Господь благословляет, а другому, как он ни напрашивается на мученичество, не дает, и все! Известна, например, история священномученика Илии Четвертухина (†18.12.1932). Он сидел, срок освобождения уже приближался, а он очень любил деток и решил, что, когда выйдет из заключения, служить уже не будет – только бы с детишками побыть… Пошел фильм какой-то на зоне смотреть, как раз про детишек. Случился пожар, и священник погиб. «Промысл Божий так устроил, чтобы он не сошел со креста. Забрал его Бог. Все во власти Божией, – говорит рассказавший эту историю со слов лично знавшей многих новомучеников тещи Елены Владимировны Апушкиной и сам общавшийся с новомучениками протоиерей Валериан Кречетов. – Это очень непростой внутренний духовный процесс: кто чего сподобится». Парализованную в момент ареста новомученицу Нину Кузнецову еще на несколько лет Господь уберег. И за эти годы она прославила Господа подвигом: сама ничего, кроме сухарей, не ела, постоянно молилась. Чувствительность к ней несколько вернулась, хотя она все равно передвигалась с трудом; чтобы перекреститься, правую руку приходилось поддерживать левой. Но она помогала ссыльным священникам, их матушкам и детям, многим давала приют в своем доме-пятистенке, опустевшем после того, как забрали родных.

Господь дает обетование верующим, что во сто крат умножит отцов и матерей, братьев и сестер, преданных Ему. Святая Нина только на кухне могла разместить на полу до 20 человек, не говоря уже о том, сколько вмещал весь дом! В 1937 г. тройка НКВД приговорила блаженную калеку, писавшую письма в Москву с требованием не закрывать храмы (и ее письма, к удивлению местных властей, имели силу), к восьми годам заключения в исправительно- трудовом лагере. Нину этапировали в один из лагерей Архангельской области, где она к 14 мая следующего, 1938 г. была уже умучена…

Безбожная власть не щадила никого. Протоиерей Димитрий Смирнов рассказывает, что одного из их родственников, отца Иоанна Лебедева из Троице-Сельца, уже слепым, когда ему было за 80, сослали. «Кем же надо быть, чтобы расправы над такими людьми совершать?!» – вопрошает отец Димитрий. Чем, – спрашиваю я, – подкрепляется ваше личное почитание ново- мучеников? – Евангелие и мое личное сострадание к ним, – отвечает отец Димитрий. – Особенно если фотографии сохранились – лица такие ненаглядные! Я все время думаю, кем же все-таки или чем надо быть, чтобы таких людей погубить ни за что?!

Немощных стариков приносили на место казни на носилках – как священномученика Серафима Чичагова (†11.12.1937), расстрелянного на 81-м году жизни на Бутовском полигоне. Какая злоба обуревала тех, кто был не в силах сломить дух и веру новомучеников, и от того с такой беспощадностью убивал тела! Парализованную княгиню Надежду Васильевну Барятинскую, статс- даму двора императора Александра III, когда ей было уже 75 лет и она уже многие годы передвигалась в инвалидном кресле, расстреляли в 1920 г., под улюлюканье и насмешки, волоча к месту казни на этой самой коляске, привязанной к грузовику. Как правило, традиции меценатства в русских аристократических семьях наследовались. Но княгиню расстреляли вместе с ее беременной дочерью…

Убиенные содержали дома трудолюбия, школы для девочек, первую в России лечебницу для больных туберкулезом… Большевистско-советская власть пресекала животворные, оздоравливающие общество традиции милосердия. Даже неминуемую заботу о болящих либо обезличивала до «уничтожающей опеки», как ее недавно назвали в материале на портале miloserdie.ru, а то и вовсе поставляя на службу своим убийственным целям. Протоиерей Кирилл Каледа рас- сказывает историю расстрелянного на Бутовском полигоне священно- мученика Александра Парусникова (†27.06.1938). У отца Александра было 10 детей. Когда и в без того уже голодные послереволюционные годы из их дома увели корову-кормилицу, вернувшийся с треб отец Александр тут же поставил всех деток на коленочки:

– Давайте благодарственный молебен Николаю Чудотворцу отслужим!

– Отец?! – с недоумением посмотрела на него матушка Александра Ивановна. Но после отслуженного молебна долгое время, более года, каждое утро на крыльце они находили бутыль молока и корзинку с буханками хлеба. Детки росли. Но вскоре у семьи священника отобрали полдома и поселили туда начальника местной милиции Михаленко, больного открытой формой туберкулеза. Его излюбленным занятием было ходить по половине, где теперь скученно ютилась многодетная семья священника, и плеваться. Александра Ивановна неоднократно вставала перед ним на колени: Мы виноваты. Но пощадите детей. Поповская сволочь должна дохнуть, – отвечал тот. Дети заболевали и стали один за другим умирать. Из десятерых осталось в живых только пятеро, хотя переболели туберкулезом так или иначе при таком соседе в семье все. Это те убийственные устои, что насаждались новыми «хозяевами», и, судя по всему, передавались ими от поколения к поколению: сын Михаленко работал в НКВД – на Лубянке.

Хотя, надо заметить, что и случаев покаяния как самих чекистов, так и их потомков – слава милосердию Божию! – известно достаточно. Убийственная служба режиму, всячески поддерживаемая номенклатурой, вероятно, просто заменяла, по планам большевиков-коммунистов, ранее передававшееся из поколения в поколение служение у Престола Божия. У протоиерея Димитрия Смирнова предки по одной линии все были священниками вплоть до XVII века, а по другой – до XVIII века. Его дед и отец – советская власть постаралась! – стать священниками уже не могли. Хотя в параллельных линиях родства духовенство все же было. Например, священник Димитрий Крылов (†12.01.1966), чье результативное душепопечение советской власти сильно досаждало, и его, разумеется, гоняли с прихода на приход. Но он был, впрочем, любимцем за свое ревностное служение у Святейшего Алексия I, который направлял его по рублевским местам.

Так, Промыслом Божиим и благословением священноначалия он нашел и сохранил для нас то, что ныне в науке называется «Звенигородским чином» Андрея Рублева. На самом деле к Звенигороду эти всем нам известные иконы не имеют никакого отношения, кроме того, что тогда там служил отец Димитрий Крылов, к кото- рому старые иконы попали от немца – художника-антиквара, служившего у купца Сапожникова. Последний был из старообрядцев, у него-то, судя по всему, в семье и хранились эти святыни. А когда началась революция, убийства да разорения, реликвию постарались спрятать. Так она и оказалась у отца Димитрия Крылова, прекрасно разбиравшегося в древнерусском искусстве и сразу сообразившего, что перед ним не простые иконы… Он потом сам и вызвал комиссию Грабаря, а тот приписал искусствоведческое «открытие века» себе, что это он якобы нашел где-то эти иконы на чердаке… «Так и бывает: одни трудятся, другие наживаются», – говорит отец Димитрий Смирнов. Как же надо было поглупеть народу, отступив от Церкви Христовой и отрезвляющих- просвещающих Таинств ее, чтобы увлечься революционными лозунгами о всеобщем равенстве и самообмануться, возомнив себя безгрешными, а царя да попов и «буржуев» – будь то княгиня- благотворительница или ее беременная дочь – во всем зле виноватыми… – Отец Димитрий, – обращаюсь к протоиерею Димитрию Смирнову, – когда вы как председатель Синодального отдела по взаимодействию с Вооруженными силами и правоохранительными органами взаимодействовали с ними, ощущалось, что у них произошло переосмысление этой советской системы, практик обращения с гражданами?

 – Дело даже не в практиках, дело в духе, – отвечает он. – А дух творит формы!

– Да, и дух наследуется.

– Какая-то изнутри работа по осмыслению содеянного этим аппаратом и наследования ему происходит?

– Происходит.

– И положительные сдвиги есть?

– Есть. Но очень трудно систему менять. У нас и людей в стране мало. У нас всякие наши реформы буксуют из-за безлюдья.

– Осмысляя опыт нашей страны в XX веке, сложно удержаться от такой параллели: на протяжении всего прошлого столетия наша страна – Родина-мать – вместо того, чтобы взращивать своих граждан, миллионами их убивала…

– А что это вы так в прошедшем времени?! Она и продолжает это делать…

– Аборты?

– Да! – отвечает ныне уже председатель Патриаршей комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства.

Как же эта комиссия нужна сегодня и как была нужна на протяжении всего XX века в нашей многострадальной России! Архиепископ Чувашский и Чебоксарский Варнава (Кедров) рассказывает, что в 1929 г. первым в их семье арестовали деда, настоятеля храма Иоанна Богослова в селе Высокое под Рязанью. Все огромное село собралось протестовать, чтобы его не взяли. А деду чекисты говорят: «Отказывайся от сана!» Он: «Не откажусь». – «Если откажешься от сана, то отпустим тебя». Но он не отказался. Через два года, в 1931 г. пришли забирать и папу. Причем во время ареста отца, вестей о дальнейшей судьбе коего, как и о деде, семья уже больше никогда не получала, из дома были изъяты все до единой фотографии арестованного, все богослужебные книги, вообще все, что могло бы напоминать о нем. А потом пришли и за мамой, оставшейся с малолетними детьми на руках: два брата, один другого меньше, и сестренка… Но маму не забрали. «Потому что в это время, – говорит владыка Варнава, – мама рожала меня». Потом уже, спустя годы, делая и делая безрезультатные, впрочем, запросы в органы: где и как были убиты дед и отец, что узнать так и не удалось (известно только о расстрелянном дяде), владыка Варнава все же получил из личного дела фотографию отца и впервые смог увидеть, каким был папа. Но удивительным образом поверх всех мучений и разлук подвижнический дух веры и преданности Господу воскресает в потомках новомучеников и тех, кто их почитает.

О.ОРЛОВА, с портала Православие.ру; источник: журнал «Покров»